Dostizeniya  Ustremlenie Missiya  Mudrost  Vzaimootnosheniya  Sostoyanie  Zdorovie 




Ищи меня в сквозном весеннем свете

Мысли о легкости при разговоре о смерти мало кому придут в голову даже случайно. Ну просто не входит это в нашу систему координат. И все же спросим себя, что же соединяет две эти темы? Имеет ли вообще смысл говорить о легкости, когда столкнулся со смертью близкого человека? И стоит ли искать легкость в такой ситуации?

Народные обычаи определяют не только четкие временные рамки поминальных дней, которые находят свое обоснование в эзотерических теориях и религиозных догмах. Поминальная обрядовость прописывает и определенное поведение – от завешивания зеркал до формального траура длиною в год. И помимо глубоких сакральных смыслов эта обрядовость служит еще одной, весьма благой, цели: регламентированность поведения в подобных ситуациях вносит в нашу душу определенность. Эта определенность и есть первый шажок на пути проживания горя потери, предвестник грядущей легкости! Необходимость действовать в какой-то мере успокаивает, сглаживает волну отчаяния, приносит осознание самой возможности жить дальше. Огромное значение имеет в этот момент участие окружающих, но участие активное, деятельное. Наполненное не только сопереживанием, но и намерением не дать утонуть в разверзнувшейся пучине отчаяния, горя и бессилия. Позволяющее понять, что Жизнь продолжается, что оставшийся – не оставлен! Он необходим тем, кто рядом. Он ими если и не любим, то уважаем, он им нужен просто по факту своего существования.

Урбанистическая цивилизация все сильнее обособляет нас в стенах квартир. И вот человек не только радуется «втихомолку», но и беду встречает сам

Жаль только, что современная урбанистическая цивилизация все сильнее и сильнее обособляет нас в стенах квартир. А индивидуализм возводит в культ. И вот человек не только радуется «втихомолку», но и беду встречает сам, «брошенный» всеми... Попробуйте-ка, вспомните своих соседей поименно! Хотя бы по лестничной клетке, я уж не говорю по подъезду. И все чаще мы слышим: о том, что одинокий человек ушел, соседи узнали по характерному запаху в подъезде... Вот так и получается, что одиноких людей и хоронить-то некому, не то что побыть с ними в их последний час. Так что мысли о легкости при разговорах о смерти мало кому придут в голову даже случайно. А уж о том, что умереть можно правильно, и говорить не приходится – скорее всего, неподготовленный собеседник посчитает тебя сумасшедшим... 

Так имеет ли вообще смысл разговор о легкости, когда столкнулся со смертью близкого человека? Стоит ли искать легкость в такой ситуации? Ведь говорить о ней в контексте смерти близкого человека (да что там человека – домашнего питомца) – это вроде как даже кощунство. Но именно что «вроде как». Опыт развития человечества говорит: не только стоит, но и жизненно необходимо! Ведь именно наше отношение к смерти (и не только к собственной, а к смерти вообще) очень сильно влияет на то, как мы живем. Насколько полно проживаем каждый свой день, каждый миг своей жизни. И если человек верит в благость смерти, в хорошем смысле этого слова, видит это в социуме – то и легкость по отношению к уходу близких, родных людей перестает восприниматься, как кощунство. 

Современный мир, декларирующий свободу личности и толерантность, дает нам возможность выбирать, и во что верить, и как эту веру реализовывать 

И здесь на первое место выходит вопрос Веры. Именно так, с большой буквы – истинной Веры, которая составляет основу нашего взгляда на Жизнь и на все то, что в ней происходит. Современный мир, декларирующий свободу личности и толерантность, дает нам возможность выбирать, и во что верить, и как эту веру реализовывать. Разнообразие культур современного мира дает огромное количество всевозможных, порой прямо противоположных, взглядов на смерть и посмертие. Причем в некоторых религиях, верованиях и традициях смерть преподносится как благо, великий дар, и, соответственно, воспринимается адептами достаточно легко.

Например, в признающем возможность множества перерождений буддизме смерть – это уникальный шанс для личности прекратить любые связанные с ее деятельностью страдания раз и навсегда. Европейцев, знакомящихся с буддизмом, поражает в первую очередь именно легкость его адептов в восприятии смерти, как минимум спокойное ее принятие. Но и в европейском обществе есть достаточно примеров, даже в рамках нашей с вами жизни, когда о смерти говорят если и не с легкостью, то с плохо скрываемым облегчением. Самый распространенный случай – когда уходит пожилой, долго и тяжело болевший родственник. Нелегкое завершение его жизни принесло столько изматывающей тяжести и непосильных забот в жизнь близких ему людей, что они воспринимают его смерть как избавление... И это принимается окружающими как должное, как естественное реагирование на «высвобождение», никто не винит этих людей в душевной черствости и нечуткости, это вариант нормы. А вот другая крайность – когда из комнаты, где жил ушедший член семьи, близкий ему человек делает «мемориал», когда на его могилу он ходит каждый день на протяжении длительного времени – вызывает не только раздражение, но и острое желание показать его психиатру, причем даже у людей, далеких от медицины. 

 

ЛЕГКО И БЕЗ НАДРЫВА?

Психологи выявили, что правильное «горевание» имеет строго последовательные периоды и достаточно четкие временные рамки, ограничивающиеся годом. И тяжесть пережитого обязательно должна смениться легкостью от принятия произошедшего. Но если эти рамки нарушаются, человек нуждается в помощи специалистов, хотя он в большинстве случаев этого не то что не осознает, а даже активно отрицает. 

Была эта легкость и в славянской культуре, особенно в воинской среде. Встречалась она еще совсем недавно, на памяти наших современников, опять-таки, в среде потомственных военных – казаков. А может, и сейчас культивируют они к ней такое отношение. В подтверждение этой мысли приведу два примера.

В одной методичке по танатотерапии автор, освещая идею «правильного умирания», описывает следующий случай благого ухода. Глава семейства, проснувшись, просит жену истопить баньку. Пока та занимается по хозяйству, он просит детей, живущих с ними, сходить за остальными детьми и внуками. Со старшим сыном достает с чердака собственноручно, не спеша и с максимальной тщательностью сколоченный гроб... Опять же, сам достает все, что нужно для переодевания. Бабка, все поняв, пытается его приструнить, но он последователен в своих действиях... Приняв баньку, он посылает за приходским священником. А пока тот добирается, дед общается с внуками, рассказывает, что он не успел сделать по хозяйству, что он ждет от своих наследников. И наконец, исповедовавшись и причастившись, одетый во все чистое, он ложится в гроб, берет в руки свечу и, сделав пару вдохов-выдохов, уходит... Уходит, сопровождаемый молитвой, окруженный своими потомками, с улыбкой на губах. 

Я, честно говоря, думал, что это просто притча об идеальном уходе. Но спустя какое-то время, в философской беседе с друзьями о вечном, я рассказал эту историю. И что вы думаете? Один из моих друзей, из донских казаков, рассказал, как уходил его прадед-сотник. Было тому далеко за 80. До последнего дня на здоровье дед не жаловался, в гневе гонял сыновей, наравне с ними косил, ловко орудовал колуном. Но как-то в будний августовский день, проснувшись, попросил он бабку истопить баньку...

Правильное «горевание» имеет достаточно четкие временные рамки, ограничивающиеся годом. И тяжесть пережитого обязательно должна смениться легкостью от принятия произошедшего

В общем и целом рассказ моего приятеля отличался только мелкими деталями и личными подробностями – священника в станице тогда еще не было. И послал он сыновей, приехавших с семьями в отпуск, не по родне, а по остаткам своей сотни. Невестки приготовили по-быстрому щедрый стол, и собралось за него народа – «как на свадьбу»... Пришли боевые други с внуками-правнуками, с женами-невестками... Уважала деда станица, а потому пришла чуть ли не вся... И вспоминали боевые казаки дела давно минувших дней, свои победы и ушедших побратимов, а молодежь слушала, открыв рты. Уж очень эти воспоминания отличались от юбилейных речей и парадных картин. Так что запомнил мой приятель этот день на всю жизнь, запомнил как одно из замечательных событий. А потом попросил дед прощения и у всей станицы сразу, и у тех, перед кем чувствовал вину персонально... И смех и грех – был дед бедовый, не дурак покутить, и сил не только на жену у него хватало... А после, простивший и прощенный, попрощался со всеми и, заснув сном праведника, утром просто не проснулся. Ну, а на следующий день уже вся станица проводила сотника в последний путь...

Была эта легкость и в славянской культуре, особенно в воинской среде 

Что особенно поразило моего приятеля и накрепко запечатлелось в его памяти – это состояние, ощущение от произошедшего: было больно и горько, но одновременно и очень легко. Меня же поразила не только сама история, но и то, как он ее рассказывал – легко и без надрыва, с благоговейной гордостью за причастность к этому, как выяснилось в дальнейшем разговоре, самому значимому Событию в его жизни.

 

О ЛИЧНОМ

Какое отношение имеет все вышесказанное к возможности легко воспринимать смерть близких нам людей? Я считаю (и думаю, с этим согласится большинство читателей), что наше отношение к чему-либо формируется в первую очередь отношением к происходящему, мнением окружающих, особенно наших родных, значимых для нас людей. Это уже потом, став старше, мы начинает формировать собственное мнение, и оно не всегда совпадает с общепринятыми взглядами. И если есть возможность, мы начинаем формировать либо ищем окружение, которое разделяет наши взгляды или хотя бы спокойно на них реагирует.

Эта статья также не является просто «философствованием» на отвлеченную для меня тему. Смерть уже не раз приходила на моей памяти в мой род. И все написанное здесь сформировалось в первую очередь исходя из личного опыта.

И я безмерно благодарен моим родителям, маминым сестрам за проявленную в свое время бережность при первой потере – смерти дедушки от осколка в сердце. За то, что осознание смерти дедушки пришло легко, даже как-то обыденно. 

Уж очень эти воспоминания отличались от юбилейных речей и парадных картин 

Я запомнил его здоровым, добрым, сильным и умелым. Он давал нам, дошколятам, играть своим плотницким инструментом – а ставил он дома от фундамента до последнего гвоздика в коньке по всей Винницкой области. Умело делал нам кораблики и ветряки – привлекая к этому и нас. Показывал свои боевые награды – спокойно, без хвастовства, но с уважением к тому, как они были заслужены. Рассказывал про Великую Отечественную, а прошел он ее от Украины и до Китая, – с побасенками, вспоминая веселые, курьезные ситуации. И больше о друзьях, товарищах, чем о себе. Это уже став взрослее и рассматривая в очередной раз его боевые награды, я осознал, что участвовал-то дед в самых значимых сражениях, причем явно отважно и самоотверженно. 

А его похороны запомнились огромным количеством людей, пришедших в большой двор деда, тем, как тепло вспоминали о нем люди. Тем, что родня заняла целый стол, и тем, как много людей присоединилось к процессии по дороге к сельскому кладбищу. А то, что принесли его туда на руках мужья его семи дочерей и его взрослые внуки, вызывает даже сейчас чувство гордости – род наш по маме большой, дружный. Приходит на выручку сам, даже и просить в беде не надо... 

Было потом еще много похорон. Я уже был взрослым, с медобразованием, и горевать-то особо было некогда – мои близкие нуждались не только в родственной заботе и поддержке. Мне самому посчастливилось пережить клиническую смерть, причем не раз. И я знал, уже наверняка знал, что там – хорошо, благостно. Что ушедшим можно только позавидовать, но не нам решать, когда уходить... 

Ну а потом пришла смерть в мою собственную семью – пролежав почти 10 дней в реанимации, ушла новорожденная дочь. Как же было тяжело, больно и обидно одновременно, но нужно было держать себя в руках – старшие дети, жена нуждались во внимании, тепле и заботе. Хорошо, что рядом в это тяжелое время были родные, друзья. Только вот легкости не было и в помине. В голове сутками вертелся один и тот же вопрос – за что?! Для чего?! И как водоворот, он затягивал в пропасть депрессии. Профессиональные навыки и умения, повседневные хлопоты только замедляли этот процесс, делали его очень болезненным – Жизнь в лице Смерти заявила о человеческом бессилии перед лицом неизбежного, ограниченности наших способностей, ограниченных возможностях современной медицины...

Что же помогло справиться лично мне, нам? Как я смог преодолеть эту потерю?

Вырвавшись в легкость и каждодневную красоту Жизни, я переосмыслил все произошедшее со мной. Так родились выношенные, выстраданные, проверенные жизнью выводы и рекомендации, которыми я и делюсь с вами. 

 

ШАГИ НАВСТРЕЧУ

Прежде всего, запретите себе самоизоляцию, отчужденность от мира. Помните – очень важно позволить себе Быть! Как бы тяжело вам ни было, помните: Жизнь дана каждому из нас ради самой возможности Жить. А смерть – это такой же неотъемлемый ее атрибут, как и наша телесность.

Меня поразила не только сама история, но и то, как он ее рассказывал – легко и без надрыва

Позвольте себе проявить свои эмоции, чувства настолько полно и насыщенно, насколько позволяют обстановка, ваше окружение. В конце концов, уединитесь, отправьтесь в лес, а еще лучше – к бегущей воде и выплесните переполняющие вас чувства! Поорите, поплачьте, повспоминайте вслух все самое хорошее и все самое плохое, что вас связывало с ушедшим. Поблагодарите и простите его и себя – за все, что произошло в вашей совместной истории...

Очень важно помнить – смерть, даже самого близкого вам человека, – это не наказание для вас. Какой бы она ни была, как бы остро вас ни коснулась – она произошла не для вас, не с вами, а значит, она зачем-то была нужна. Вам – может, как урок или испытание, а может, просто напоминание о конечности всего сущего. В конце концов, мы сами наделяем Жизнь и все, что в ней происходит, смыслами. А смерть – это просто один из ее моментов.

Как бы больно ни было, помните, что вокруг вас есть люди, которым можно и нужно позволить помочь вам. Просто оказать поддержку, проявить сочувствие – это свойственно людям по их природе коллективных существ. Примите эту поддержку, просто примите – позвольте людям вокруг остаться Людьми!

По возможности по максимуму загрузите себя работой – любой. Если можете – начните заботиться о ком-то рядом с вами. Это может быть и близкий вам человек, и одинокий сосед и даже домашний питомец.

Насколько можете, максимально освободите дом от вещей, которые бы напоминали вам об ушедшем.

А еще позвольте себе просить помощь у специалистов – психологов, психотерапевтов, целителей. Сегодня существует множество методов как для родственников ушедших, так и для просто свидетелей смерти. Для нуждающихся в разговоре – психоанализ и методы, из него вышедшие; для не могущих разговаривать – телесно-ориентированные методы, и в первую очередь танатотерапия; для требующих движения, взгляда со стороны на ситуацию – расстановки по Берту Хеллингеру; для боящихся «официальных» психологов – целительские практики, например космоэнергетика, неоэнергетика. 

Вырвавшись в легкость и каждодневную красоту Жизни, я переосмыслил все произошедшее

Если ваше мировоззрение не приемлет светских методов – обратитесь к священнослужителю, духовнику. Их обучают оказанию такого вида помощи в ней нуждающимся. 

И самое важное – сделайте шаг навстречу Жизни, позвольте ей вернуть в вашу жизнь легкость бытия!

Олег Андриенко, антропософски ориентированный семейный врач, танатолог-танатотерапевт

Колесо Жизни №67 или №4 2013

 

 

Получать новые номера журнала первым!

...

Написать отзыв
Отзывы «Ищи меня в сквозном весеннем свете»

Ваше имя *:

E-mail *:

Текст сообщения *: