Dostizeniya  Ustremlenie Missiya  Mudrost  Vzaimootnosheniya  Sostoyanie  Zdorovie 




В ожидании поезд и чуда

Даже к самому отчаявшемуся и закрывшемуся от всего мира человеку Бог однажды постучит в двери. Такие истории пишет собственной рукой сама Жизнь.

 

Я сидел на скамейке в зале ожидания, смотрел на стрелки часов, отсчитывающие секунды, минуты и часы моей никчемной жизни. Только полный неудачник мог в новогоднюю ночь сидеть в совершенно пустом зале ожидания и уже не ожидать ничего – ни хорошего, ни плохого. 

Страшно быть неудачником. И горько. Но только первые тридцать лет. А потом как-то привыкаешь. И становишься примирившимся неудачником. И покорно сносишь удары судьбы, отсчитывая минуты, часы, дни и годы своей никому не нужной жизни. Как я в эту ночь на вокзале... 

Пять минут первого.

Где-то провозглашали тосты, ели и смеялись за праздничным столом, где-то еще дорезали салаты и слушали концерт, потому что Новый год еще не домчался по часовому поясу к их населенному пункту, а где-то уже ложились спать в предрассветных сумерках, вво- лю натанцевавшись и начокавшись со знакомыми и совершенно незнакомыми людьми, которые за эти вечер и ночь стремительно превратились в самых знакомых…  

Я смотрел на ползущие стрелки часов, точно зная, что мое появление или отсутствие не потревожит ничью душу. Родители отказались от меня еще в роддоме. Жена ушла десять лет назад, не выдержав и года совместной жизни с таким неудачником, как я. Друзей никогда не было, потому что люди шарахались от моей дружбы, боясь заразиться неудачеством, как гриппом. Врагов мне Бог не дал, талантов тоже. Так что я знал: ничего и никого в мире у меня нет. 

«Нечего терять», – частенько утешал я себя, но утешение получалось кислым, как позавчерашний компот. А в эту ночь я сполна осознал, что даже это не верно: терять все-таки было что, раз я остался в незнакомом городе без вещей и денег. 

Зал был абсолютно пуст. Окна касс закрылись на технический перерыв, но на самом деле я понимал, что работники просто празднуют Новый год где-то в кабинете начальника станции (благо никаких по- ездов в ближайшие семь часов не было). Даже эхо покинуло зал, в котором некому и нечему было вторить. Судьба в который раз насмехалась надо мной, но я уже привык к этому. 

Возле ножки скамейки я увидел металлический рубль и поднял его. «Другим миллионы в лотерею перепадают. Или тысячи. А мне – рубль. За такие деньги даже чаю не выпьешь. Как унизительно!» – мысль прожгла меня, и я еще острее ощутил насмешку судьбы.

Десять минут первого.

Чего я ждал? Ответа на этот вопрос у меня не было. Но нужно ведь ждать хоть чего-то. В новогоднюю ночь, говорят, случаются разные чудеса, и возможно (хоть я в этом очень сомневался), чудо случится и со мной?

Чего я ждал? Ответа на это у меня не было. Но нужно ведь ждать хоть чего-то

– Гражданин, ноги уберите! – тетка в желтых резиновых перчатках и со шваброй в руках смотрела на меня колючими глазами. – Все люди как люди, по домам празднуют, а эти алкаши все по вокзалам топчутся. Здесь не ночлежка, понятно?! 

Швабра с остервенением заметалась по полу. Сидя с задранными вверх ногами, я на всякий случай согласно закивал.

– Эх, мамаша… – донеслось из темного угла, и я удивленно вздрогнул: неужели в этом зале еще кто-то есть?!

– Что «мамаша»?! – уборщица направилась к звучавшему из угла голосу. – Нечего рассиживаться! Мне тут помыть надо! 

В углу заскрипело, зашуршало, завздыхало, и на электрический свет вышел мужчина с чемоданом и авоськой с мандаринами.

– Можно присесть возле вас? – незнакомец пристроил сначала свой чемодан и мандарины, а затем устроился сам. Во всем этом была основательность и неторопливость.

– Пожалуйста, – улыбнулся я своей мученической улыбкой.

– Ждете? – он окинул меня изучающим взглядом, словно оценивая, насколько я подходящая для него компания.

– Жду, – кивнул я.

– И я. А чего ждете?

– Чуда, – честно ответил я.

– Завидую. А я – просто поезда. Берите, – он раскрыл авоську.

– Спасибо, – я взял мандарин, вдохнул цитрусовый запах и услышал, как заурчал голодный желудок. – Новым годом пахнет.

– Так и есть. Новый год, – констатировал мужчина так буднично, словно встречал праздники каждый день. – Живете здесь?

– С чего вы взяли? – я разломал мандарин на дольки и не спеша ел, наслаждаясь.

– Без вещей, смотрю, – он снова окинул меня изучающим взглядом.

– Украли, – я опять кисло улыбнулся. – Прямо здесь. Перед самым поездом. Два часа назад.

– И чего сперли?

– Все. И деньги, и вещи, и билет.

Глядя на меня, мужчина удовлетворенно улыбнулся.

– А чему вы радуетесь? – возмутился я. – Вместо того, чтобы по-человечески посочувствовать…

– А чего сочувствовать? Не убили же.

Я уловил в таком заявлении злорадство и демонстративно отвернулся от собеседника.

– Да ладно, не берите в голову, – тот примирительно протянул авоську. – Возьмите еще.

– Спасибо, не хочу.

Есть мандарины почему-то расхотелось.

– Я было подумал, что вы бомж, – то ли объяснял, то ли рассуждал про себя незнакомец.

Я ничего не ответил. Было противно разговаривать с человеком, который не только не сочувствовал чужому горю, но и умудрялся вот так запросто унижать приличного человека, подозревая в нем деградирующую личность.

– А чего вы тогда на вокзале торчите? – незнакомец явно игнорировал мое игнорирование его. – Позвонили бы друзьям, знакомым…

– Нету, – отрезал я, не оборачиваясь к собеседнику.

– Совсем?!

– Да.

– Коллегам… – не унимался мужчина.

– Нет.

– Соседям по квартире…

– Нет.

И чтобы прекратить раздражавшую меня беседу, я повернулся к незнакомцу и медленно проговорил прямо ему в лицо:

– У меня вообще никого нет. Ясно вам?

– Плохо, – вздохнул мужчина. – Этак вы до весны отсюда не уедете.

– А какое вам дело? – я скрестил руки на груди и гневно выпятил подбородок. – Я у вас денег не прошу.

– А почему?

– Что «почему»?

– Почему не просите? Может, я вам и дал бы…

– Не дали бы, – с уверенностью, не подлежащей сомнению, заявил я.

– Откуда вы знаете?

– Знаю. Я неудачник. Полный и законченный неудачник, – провозгласил я так, будто это было моим титулом. – Мне ни в чем никогда не везет.

– Разве такое бывает? – мужчина с интересом рассматривал меня, словно экспонат в музее.

– Бывает, поверьте мне, – мой благородный пыл как-то сник.

– Хотите бутерброд? – незнакомец зашуршал целлофановым пакетом, из которого пахло колбасой.

– Хочу, – просто ответил я, еще сильнее ощущая голод после мандарина.

Мужчина вытянул два бутерброда, отдал мне один, и мы принялись молча есть.

Без двадцати пяти час.

«Сколько еще придется сидеть на этом вокзале?» – мелькнула у меня мысль и растаяла в сытом урчании живота.

– А знаете, так не бывает, – внезапно заявил незнакомец. – Чтобы всегда не везло.

– Да что вы говорите! – язвительно заметил я. – Уж вы-то наверняка в этом разбираетесь лучше меня.

– Возможно, – мужчина полностью игнорировал мой неприкрытый сарказм.

– Эй, алкаши! – донесся с другого конца зала голос уборщицы. – Вы еще долго там сидеть будете?

– Мы поезд ждем! – крикнул мой собеседник.

– Знаю я ваш поезд! – не унималась женщина. – Вытрезвитель называется. Гляди, уже закусывают! И когда выпить успели? На минуту отлучилась, а они уже!

Готовые, красавцы!

– Мы не пьем! – начал я оправдываться. – У нас и стаканчиков нет!

– Ага! Так я вам и поверила, пропойцам! – женщина материализовалась прямо перед нами с ведром и шваброй. – Глядите у меня! Замечу, что гадите, – вышвырну вон и не посмотрю, что мороз на улице! Поняли?!

Мы с незнакомцем синхронно закивали головой. Женщина дематериализовалась куда-то в сторону подсобных помещений, и нас опять окутала тишина.

 

Без пяти час.

– Куда едете? – молчать было уже невмоготу.

– Домой, – ответил незнакомец так, будто это должно было мне что-то объяснить.

– Откуда?

– Из командировки. Давно семью не видел. Очень давно. Даже не знаю, как они теперь там живут.

– Живут, – подтвердил я просто для того, чтобы как-то поддержать беседу. Ничего другого не придумалось.

– А вы куда едете?

– Куда глаза глядят, – признался я, и мне вдруг захотелось рассказать этому незнакомому человеку о своей жизни. Рассказать, потому что вряд ли в ближайшее время меня будет слушать кто-то еще.

Моя исповедь длилась почти три часа. Незнакомец слушал, не перебивая ни единым словом. Он внимательно смотрел мне в лицо и кивал время от времени, подтверждая, что все еще слушает и слышит меня, и, что самое главное, понимает и принимает.

А мне хотелось одного – говорить, говорить, говорить. Я воспринимал этого незнакомца как своего душевного врачевателя и лучшего на свете собеседника.

Совершенно не заметив, как пролетело время, в своем повествовании я добрался до этой новогодней ночи, пустого железнодорожного вокзала в маленьком городке, название которого вам ничего не скажет, и двух одиноких путников, сиротливо ожидающих в безмол- вии морозной ночи поезда и… чуда.

– Какая великолепная жизнь! – наконец сказал незнакомец, чем окончательно поразил меня. – Как интересно вы живете.

– Интересно?! – я чуть не задохнулся от возмущения.

– То, что меня выгнали с работы по статье из-за должностного преступления, которое я не совершал, – это вы называете интересным?! А то, что какой-то прохвост за моей спиной ловко продал мою квартиру, а милиция, которая должна меня охранять, вместо этого выставила меня вон из моего же жилья – это, по-вашему, тоже интересно?! Да что вы за человек, ей Богу?!

Из моих глаз полились слезы. Мне казалось, что в своем невезении я дошел до самой крайней точки, когда не везет даже с человеком, от которого ждешь простого сочувствия. Это было выше моих сил.

– Я хотел утопиться, – продолжал я, намереваясь все же растопить лед в сердце собеседника, – но сейчас мороз, река замерзла. Хотел броситься под машину, но дороги замело так, что автомобили еле ползают. Хотел купить таблетки, чтобы отравиться, но оказалось, что денег не хватает, потому что потратился на билет на первый попавшийся поезд. В переходе попросил какого-то бродягу убить меня, чтобы забрать мою одежду и скромные пожитки, но тот только перекрестился с испугу и убежал. Сплошное невезение… В результате я сел в вагон, но из-за какой-то неисправности пассажиров выгрузили здесь и попросили пересесть на другой поезд. И я, возможно, ехал бы сейчас в том другом поезде, если бы мою сумку так дерзко и нагло не украли…

– Все, что вы говорите, так, – мужчина достал носовой платок из кармана и протянул мне. – Но все иначе.

– Как «иначе»?! – я оттолкнул протянутый платок.

– Видите ли, у вас украли только квартиру, работу, сумку, деньги и еще пару мелочей, которые вы, наверное, считаете важными.

– Разве можно еще что-то украсть у человека, у которого все уже украли? – я уставился на незнакомца с недоумением.

– Жизнь, – просто ответил тот и протянул мне руку.

Я протянул свою руку навстречу и ощутил, как мои пальцы вместо плоти схватили холодную пустоту, и ледяной ужас сковал мой мозг.

– Кто вы?! – я отшатнулся.

– Уже никто, – буднично ответил незнакомец. – Да вы не бойтесь, я ничего вам не сделаю. Даже если захочу. Уже не сделаю ничего… Даже если очень-очень захочу…

События завертелись калейдоскопом и предстали совсем в другом ракурсе

Слова меня не успокоили. По спине пробегал волнами холодок, но любопытство пересилило страх, и я рискнул сесть в некотором отдалении от собеседника.

– Вы что, привидение?

– В общем, да. А вы раньше не встречали? – это было сказано так, словно встретить привидение для человека – обычное дело.

– Нет, – я совершенно не понимал, как мне себя вести дальше.

Десять минут пятого.

– Хотите еще мандарин? – он протянул раскрытую авоську, и я взял оранжевый, пахнущий новогодними праздниками шарик.

– Настоящий? – я с наслаждением опять вдохнул запах детства.

– Конечно. Стал бы я вам давать ненастоящие мандарины? – искренне удивился незнакомец.

– Но вы же сами… – я осекся, не зная, как продолжить.

– Ненастоящий?

В ответ я молча кивнул.

– Что делать? Я уже привык. В моей жизни иначе, чем в вашей: вокруг меня все настоящее. Кроме меня. Меня нет, а вот этот чемодан и мандарины – есть.

– Разве так бывает? – удивился я. Мой страх постепенно улетучивался, как запах мандарина, растворяющийся в продезинфицированной атмосфере вокзала.

– Бывает, поверьте мне, – буднично констатировал незнакомец.

– Куда же вы едете? – недоумевал я. – В смысле, разве привидения путешествуют? Поездом?

– Да как вам сказать? Я раньше пробовал автобусом, но это долго, а в самолете укачивает. Поездом все же лучше…

И он начал свой рассказ. Свой неимоверный рассказ о жизни и о том, как этой жизни в один момент не стало. О том, как в той жизни, которую у него украл какой-то пьяный с ножом, остались долги за новую машину; жена, вечно недовольная его маленькой зарплатой и такой же маленькой квартирой; сын – двоечник и разгильдяй; так ни разу и не сыгранная роль Хлестакова в любительском театре; заначка в гараже на новую удочку; годовой абонемент в спортзал; новый телевизор с большим экраном; любимый кот и еще много чего.

Теперь я слушал его, а он все говорил и говорил, перечисляя то памятное, что определяло его жизнь при жизни. И я начал понимать. Понимать его. Его жизнь. Свою жизнь. И себя самого.

Мысль, что твою жизнь оберегают, согревала лучше, чем тулуп в зимние морозы

До меня начало доходить, что, не имея ничего, я все же богаче, чем мой странный собеседник со всеми его пожитками. «У меня хотя бы жизнь есть. А раз есть жизнь, значит, есть и возможность ее изменить. Как он там сказал: «Уже ничего не сделаю, даже если очень-очень захочу». А я? Если захочу? Очень-очень?»

– Вам везет, – заметил незнакомец.

– В каком смысле?

– Сами сказали, что если бы не мороз, вы бы утопились. Если бы не снег, бросились бы под машину, если бы не билет на поезд, отравились бы таблетками, если бы не тот богобоязненный бродяга, умерли бы от ножа. Вас столько раз спасали от смерти! А меня – нет...

«А ведь он прав!» – озарило меня, и жизнь впервые показалась мне интересной. Перед мысленным взором события завертелись калейдоскопом и предстали совсем в другом ракурсе. Неудачи теперь казались спасательными кругами, вовремя брошенными утопающему в штормящем море. Оставалось понять – кто, от чего и для чего меня спасал? Впрочем, меня больше интересовало последнее: для чего?

И этими размышлениями я поделился с привидением. Странно, не правда ли? Но я уже не испытывал страха, и мне не казалось странным беседовать о своей жизни с жителем потустороннего мира. Как это ни парадоксально, но после взаимных откровений я считал его живее всех живых, потому что оказалось, он единственный, кому вообще было до меня дело. Кроме Бога.

– Похоже, вы настоящий баловень судьбы, – подытожил собеседник, услышав теорию моих жизненных катастроф в новой трактовке. – Я ведь говорил, что не бывает, чтобы совсем не везло.

– Ваша правда. Вот еще узнать бы, зачем мне все это?

– Не берите в голову, – зевнул незнакомец. – Просто знайте, что вы в этом мире нужны. Кому-то.

– А кому? – допытывался я, полагая, что привидения должны лучше разбираться в таких вопросах.

– Не знаю. Может, вы этого человека еще не встретили. А может, уже встретили и попрощались. Я не Бог.

Я расстроился и разочаровался, потому что ожидал проявления привидением каких-то сверхспособностей, но ничего такого не произошло.

Без пятнадцати шесть.

– А знаете, что? – внезапно предложил собеседник.

– Берите мой билет! Вам все равно, куда ехать, а так шанс появится.

– Какой? – не понял я.

– На новую жизнь, – и видя мою нерешительность, сунул билет прямо в руку. – Берите, берите. Да и чемодан, пожалуй. В дороге пригодится. И мандарины тоже…

– А вы? – мне стало неловко и приятно: впервые мне кто-то что-то предлагал просто так.

– А я уже вряд ли сегодня уеду, – собеседник грустно взглянул на часы. – Скоро рассвет. Через час с четвертью я исчезну.

– Совсем?!

– До следующей новогодней ночи.

– Значит, вы – новогоднее привидение?

– Скорее, вокзальное. Но появляюсь я почему-то только в новогоднюю ночь.

– Может, вы и чудеса умеете делать? – в моем голосе звучала неприкрытая надежда.

– Пробовал. Не умею. Да и не верю в них.

– А как же ваша семья? – спохватился я. – Как теперь доберетесь? Вы же к ней едете?

– Да. Уже пять лет, – в голосе собеседника я впервые уловил грусть. – И все никак доехать не могу. Выбрасывает где-то на очередной станции. Одно утешение – каждый раз хоть чуть-чуть ближе к дому.

Я открыл предложенный чемодан и увидел аккуратно сложенные мужские рубашки, теплый свитер, шарф, несколько пар носков, бритвенные принадлежности, блокнот, пару карандашей и книгу Рея Бредбери «Вино из одуванчиков».

– Разве вы всем этим пользуетесь?

– Привычка, – пожал плечами собеседник. – Привык так путешествовать. Еще при жизни. А мандарины – так, в подарок… На Новый год. Праздник все-таки…

– Вам и вправду ничего этого не надо? – переспросил я, чтобы окончательно убедиться, что привидения не нуждаются ни в теплых вещах, ни в сменном белье, ни в электробритве.

– Пожалуй, только это, – привидение аккуратно достало слегка потрепанную от чтения книгу и бережно положило в карман своего пальто. – Моя любимая.

В проделанном ощущались все те же основательность и неторопливость. И я широко, от души улыбнулся – впервые в новом году. Впервые за последние сутки. И впервые за последний месяц.

– Спасибо, – мой голос почти дрожал от благодарности. За понимание, за участие и за тепло этого холодного существа.

– Да не за что.

Я закрыл чемодан, достал билет и прочитал название абсолютно неизвестной мне конечной станции. Больше там ничего не было: ни времени отправления, ни стоимости билета, ни станции, откуда отправлялся поезд.

– А как я...? – вопрос не успел до конца оформиться на моих губах.

– Садитесь на ближайший поезд, – зевнул собеседник.

– И ни о чем не беспокойтесь.

А я, собственно, и не беспокоился. И уже ничего не боялся. Мысль, что твою жизнь оберегают, согревала лучше, чем тулуп в зимние морозы. Наверное, потому что рядом находился наглядный пример отсутствия этой самой жизни. Мое тело было при мне, теплое, дышащее, с бьющимся сердцем и работающей головой, – чего еще я мог желать? Какого еще подарка можно было просить в новогоднюю ночь? А что вообще мне еще, по сути, нужно? «У меня все есть!» – мысль молнией пронзила мой мозг и застряла в теле где-то в районе сердца. Там разлились волшебное умиротворение и глупая беспричинная радость.

Шесть двадцать утра.

До поезда оставалось еще целых сорок четыре минуты. Целых сорок четыре минуты, которые я не знал, на что потратить. Впервые в жизни мне было так хорошо. Еще десять часов назад у меня не было ничего и казалось, что и меня самого тоже нет, и вдруг – столько подарков! И я начал мысленно перечислять все, чем стал богат практически с помощью никого, если подходить строго научно к такому явлению, как привидения. Но строго научно я подойти не смог, потому что этот никто сидел рядом, ссутулившись то ли от усталости, то ли от мысли о неизбежном исчезновении и невозможности в который раз повидать семью.

Мысли о своем нежданном-негаданном богатстве породили во мне неуемную щедрость, которую хотелось проявить здесь и сейчас, например к привидению, которое за несколько последних часов стало мне ближе родного человека. Вот только сделать это было сложно, поскольку то, что у меня было, раньше и так принадлежало моему собеседнику, а больше ничего я не имел. Выходило, что это он проявил ко мне несказанную щедрость, подарив не только вещи и билет, но и новую жизнь, в которую я уезжал практически меньше, чем через час. А что мог предложить ему я? Надежду на чудо? Именно этим я был богат последние сутки...

Бережно пряча билет в карман своей зимней куртки, я вдруг нащупал там рубль. Тот самый металлический рубль, с которого начались мои невеселые размышления на вокзале и мечтания о чуде в новогоднюю ночь. «Пожалуй, ему чудо было бы как нельзя кстати», – думал я, но творить чудеса я не умел. Или… не пробовал.

– Послушайте, – с воодушевлением начал я свою речь, – вы для меня столько сделали! Я тоже хочу что-то сделать для вас. Отблагодарить, понимаете?

Мой ночной собеседник молчал, удивленно рассматривая мое улыбающееся и довольное лицо.

– Возьмите и загадайте желание! – я протянул ему металлический рубль. – Оно обязательно сбудется!

– Так не бывает, – с сомнением покачал головой собеседник.

– Бывает, вы уж мне поверьте! – я еще шире улыбнулся. – У вас желания есть? Или привидениям желания не положены? – уточнил я на всякий случай.

– Положены, – собеседник неторопливо взял в руки монету и стал внимательно рассматривать. – И что с этим рублем делать?

– Ничего. Просто загадайте и ждите.

– Чего?

– Исполнения.

– А если не сбудется? – все еще сомневался собеседник.

– Пожалуетесь Богу, – весело подмигнул я, собирая вещи. Вдали послышался гудок приближающегося поезда. – Надо же вам, в конце концов, повидать свою семью!

… Снег хлопьями медленно опускался на землю. Стоя у окна, я думал о том, что этот снег похож на новогодние открытки, которыми Бог поздравляет с праздником людей. Людей и привидений… И я бы совершенно не удивился, если бы вдруг увидел его наблюдающим с небес за тем, как в новогоднюю ночь на пустом железнодорожном вокзале обретают покой и счастье два одиноких путника, сиротливо ожидающих в безмолвии морозной ночи поезда и чуда.

Лора Шур, психолог, коуч, писательница, Луцк

Колесо Жизни №94 или №12 2015

...

Написать отзыв
Отзывы «В ожидании поезд и чуда»

Ваше имя *:

E-mail *:

Текст сообщения *: