В критические моменты, на грани жизни и смерти, дается не только испытание для духа, но и шанс переосмыслить свои ценности. Это возможность отмести все лишнее и осознать истинное – самое дорогое и заветное, как мечты детства, о которых мы помним всю жизнь.

Особенность каждой войны заключается в том, что в нее никогда не веришь до конца. Она может быть частью истории, частью чьей-то иной жизни, фрагментом из книги, новостным поводом для сюжета о других городах, странах, галактиках… Но вот чтобы так, за окном, в своем доме… в себе… – нет, такого быть не может.

Со мной тоже такого быть не могло. И до сих пор кажется, что все это – фарс или мистика какая-то. Только не война. О войне рассказывают книги, фильмы и… ветераны. Вы слушаете, вздрагиваете, сопереживаете, затем отряхиваете слезинки историй с ресниц и участливо обнимаете старика… Все, на этом война как будто снова уходит в лету. А вы живете дальше, укутанные ворохом повседневных хлопот и обязанностей.

Вот вы озадачены тем, что купить к ужину, хлопочете по дому, собираете ребенка в школу, планируете поход к стоматологу или просто пьете утренний кофе… Как вдруг ваш привычный уклад жизни прерывает резкий взрыв. «Бах!» – раздается за окнами. Потом второй… третий… тридцатый… И вы мгновенно забываете обо всех планах, делах и потребностях. Вы хватаете в охапку какие-то вещи, документы, паспорт, который теперь всегда лежит где-то под рукой, иногда даже в хлебнице. Там точно под рукой! Или нет. Вы бросаете все и бежите за телефоном, деньгами, свечами и спичками. Где-то был фонарик (но, как назло, без батареек. Запоминаете, что нужно при случае купить батарейки и еще один фонарик). Даете себе слово, что если в этот раз пронесет, то непременно соберете «тревожный сундучок», сборы которого уже тысячу раз откладывали, действуя по принципу «зонтика» – если зонт взял, то дождя не будет. Но здесь не дождь. Здесь – град. И это – не природная стихия.

Стоп, ребенок плачет. Какой град, какой дождь, какие фонарики – ребенок плачет! И вот вы уже бросили все, что было в руках, забыли о чемоданчиках и батарейках и тщетно пытаетесь развеселить заплаканного малыша, изображая перед ним комедию и уверяя, что из-за окон доносятся звуки праздничного салюта по поводу мнимого дня рождения куклы. Вы тащите ребенка в ванную, где, по вашему мнению, безопаснее, уговариваете поиграть в какую-нибудь игру и продолжаете фантазировать на тему, почему так весело, когда стены дома сотрясаются от салютов. Между тем за окнами все громче и чаще раздаются ужасающие «Бах-бах!» Вы судорожно хватаете пледы и детскую обувь, полагая, что, возможно, придется покинуть это сомнительное укрытие в ванной и бежать в подвал соседнего дома. Там надежнее. Даже есть свет! По пути успеваете прихватить бутылочку с водой и зачем-то хлеб. А в мыслях хаотично перебираете все возможные сюжеты развития ситуации, отгоняя самые пугающие и одновременно пытаясь дать реальную оценку происходящему. При этом не перестаете слушать.

Вы слушаете так, будто способностью слышать в этот момент наделены не только уши, но и все тело. Впитываете звуки. Весь организм ими пропитан и вздрагивает каждый раз, когда очередное нечто приземляется где-то рядом.

«Это не к нам, это не к нам, это не к нам…» – бубните себе под нос, словно мантру, чередуя ее с обрывками молитв. Между тем пытаетесь понять, далеко падают снаряды или близко, «сюда или отсюда»… Оцениваете степень угрозы и сами не замечаете, как, зажмурив глаза и прижавшись к стене, стоите с ребенком на руках и боитесь сделать вдох.

Стихло. Слышно только биение сердца. Оно стучит так громко, будто взрывы происходят в нем. Кровь пульсирует с неистовством и безумием. Вы в опасности? Все закончилось? Тишина надолго? Можно выйти?.. Десятки вопросов возникают в голове, а вы продолжаете неподвижно стоять и слушать, пока испуганный вашим непонятным поведением ребенок наконец не вырывается из чрезмерно крепких объятий.

…Стихло. Неуверенно заходите в комнату и смотрите в окно. Видны столпы дыма. Ждете звонков от знакомых – кто-то непременно позвонит и спросит: «Как вы?» Но всякий раз вы боитесь взять трубку телефона – вдруг дурные новости, вдруг этот дым, крах, снаряд… коснулся их. Торопитесь опередить и звоните сами – сообщить, что вы в порядке. Уже через несколько минут, если, конечно, есть связь, сдерживаете слезы, потому что если не ваши, то кто-то рядом с ними, по соседству, через дом, где-то в соседнем селе, на другой улице… кто-то из случайных прохожих, какой-то старик, ребенок, гулявший на улице… Кладете трубку и утешаете своего: «Стихло. Слава Богу, у нас стихло». Рука тянется за какими-то пилюльками – то ли сердечное, то ли от нервов. Их действие уже незаметно, но вы понимаете, что весь организм – на пределе. Надо как-то расслабиться.

Звоните другу, чтобы выговориться. Выслушиваете его. Рука снова тянется к каким-то пилюлям. В последние несколько лет сложно найти в Донецке семью, в которой кто-то бы не болел. И речь даже не о ранениях или увечьях, а так… В каждой семье кто-то не пережил... Инфаркты, инсульты, нервные срывы, онкология – разум отказывается принимать такую действительность и протестует, дает сбои.

Способы утешения придумываются самые невероятные. Уверяешь себя в том, что страдают те, кто не верит, кто отчаялся и разуверился, но вы же – вы верите! В военном городе верит большинство. Это заметно по окнам домов и квартир. Почти в каждом втором – иконы. Они смотрят на вас из чьего-то жилья и как будто предупреждают: «У нас все хорошо, если вы – война, вам не сюда. Идите прочь!» Иконы, повернутые лицом на улицы, словно вглядываются в лица чужаков и защищают от снарядов. Такие случаи были. Дом лег, а стена стоит. А на стене – икона. Как не поверишь. Достаете те, о которых и сами забыли, или покупаете еще одну и аккуратно выставляете своего стража на подоконник. Молитесь. И уже почти не страшно.

Крестами и паутинами на большинстве окон в жилых домах переплетаются ленты скотча, защищающего стекла от дробления при взрывной волне. По вечерам в окнах включается свет. Видишь, что таких окон чуть больше половины. Черные прямоугольники наталкивают на какую-то безнадегу и одиночество, и, приходя домой, вы включаете свет во всех комнатах, зажигаете маячки надежды для тех, кто, смотря в чужие окна, просто надеется увидеть в них свет. Темные же прямоугольники угрюмо молчат о судьбах своих хозяев. Кто-то уехал, спасаясь от войны, кто-то сам ушел ей навстречу. Многие не вернутся в родные стены. А у кого-то больше нет ни стекол, ни окон, ни стен.

Зато оживились те, у кого ни домов, ни стен, ни человеческого облика не осталось еще задолго до войны. Люди без места жительства теперь смело спекулируют на военной теме. Попрошайничая на улицах, давно не стесняются приписывать себе чужие беды: «Был ранен в сражениях... имею раненую мать и троих детей…» А в глазах – туман, такой же очевидный, как и запах алкогольного перегара. Коллеги по бордюру время от времени обмениваются информацией и снова расходятся по своим пунктам. Прохожие жалеют, жертвуют. Битый небитого везет. Ну, а кому сейчас легко? Милосерднее надо быть. Война.

Но когда стихает канонада, вы снова пытаетесь абстрагироваться и с головой погружаетесь в жизнь. Дела, суета, хлопоты. Чем больше дел, тем меньше времени на дурные мысли. Уже не обращаете внимания на людей в форме, на изуродованные осколками дома, на воронки в земле, на страшилки об очередных жертвах и пустую болтовню в транспорте, сулящую еще более смутное будущее. Вы живете. Иногда вздрагиваете от малейшего шороха и грохота. При первой мысли об опасности снова хватаетесь за вещи первой необходимости и всякий раз, выходя из дома в облачную погоду, берете с собой зонт. Говорят, если зонт взял, то дождя наверняка не будет – ни дождя, ни града…

КОММЕНТАРИИ : 0